Неточные совпадения
Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «
Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в
голову не приходило, что мужик шел пьянствовать.
Изредка доходили до слуха его какие-то, казалось, женские восклицания: «Врешь, пьяница! я никогда не позволяла ему такого грубиянства!» — или: «Ты не дерись, невежа, а
ступай в часть, там я тебе докажу!..» Словом, те слова, которые вдруг обдадут, как варом, какого-нибудь замечтавшегося двадцатилетнего юношу, когда, возвращаясь из театра, несет он в
голове испанскую улицу, ночь, чудный женский образ с гитарой и кудрями.
Человек остановился на пороге, посмотрел молча на Раскольникова и
ступил шаг в комнату. Он был точь-в-точь как и вчера, такая же фигура, так же одет, но в лице и во взгляде его произошло сильное изменение: он смотрел теперь как-то пригорюнившись и, постояв немного, глубоко вздохнул. Недоставало только, чтоб он приложил при этом ладонь к щеке, а
голову скривил на сторону, чтоб уж совершенно походить на бабу.
Вот о чем думал Андрий, повесив
голову и
потупив глаза в гриву коня своего.
Самые старейшие в рядах стали неподвижны,
потупив седые
головы в землю; слеза тихо накатывалася в старых очах; медленно отирали они ее рукавом.
И вывели на вал скрученных веревками запорожцев. Впереди их был куренной атаман Хлиб, без шаровар и верхнего убранства, — так, как схватили его хмельного. И
потупил в землю
голову атаман, стыдясь наготы своей перед своими же козаками и того, что попал в плен, как собака, сонный. В одну ночь поседела крепкая
голова его.
А тут тебе на траву то обед, то завтрак принесет какая-нибудь краснощекая прислужница, с
голыми, круглыми и мягкими локтями и с загорелой шеей;
потупляет, плутовка, взгляд и улыбается…
Старуха
потупила с недоумением
голову.
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при первом и втором ударе одна лошадь пошатнется и
ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и
ступит в сторону, потом уже, вытянув напряженно шею, спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая
головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да хозяйка ездила за разными покупками.
Городничий (хватаясь за
голову).Ах, боже мой, боже мой!
Ступай скорее на улицу, или нет — беги прежде в комнату, слышь! и принеси оттуда шпагу и новую шляпу. Ну, Петр Иванович, поедем!
Городничий. Не погуби! Теперь: не погуби! а прежде что? Я бы вас… (Махнув рукой.)Ну, да бог простит! полно! Я не памятозлобен; только теперь смотри держи ухо востро! Я выдаю дочку не за какого-нибудь простого дворянина: чтоб поздравление было… понимаешь? не то, чтоб отбояриться каким-нибудь балычком или
головою сахару… Ну,
ступай с богом!
Легко
ступая и беспрестанно взглядывая на мужа и показывая ему храброе и сочувственное лицо, она вошла в комнату больного и, неторопливо повернувшись, бесшумно затворила дверь. Неслышными шагами она быстро подошла к одру больного и, зайдя так, чтоб ему не нужно было поворачивать
головы, тотчас же взяла в свою свежую молодую руку остов его огромной руки, пожала ее и с той, только женщинам свойственною, неоскорбляющею и сочувствующею тихою оживленностью начала говорить с ним.
Базаров тихонько двинулся вперед, и Павел Петрович пошел на него, заложив левую руку в карман и постепенно поднимая дуло пистолета… «Он мне прямо в нос целит, — подумал Базаров, — и как щурится старательно, разбойник! Однако это неприятное ощущение. Стану смотреть на цепочку его часов…» Что-то резко зыкнуло около самого уха Базарова, и в то же мгновенье раздался выстрел. «Слышал, стало быть ничего», — успело мелькнуть в его
голове. Он
ступил еще раз и, не целясь, подавил пружинку.
—
Ступайте с Богом! Я устал: в город ездил, — сказал он мне и потащил себе армяк на
голову.
Кутузов, задернув драпировку, снова явился в зеркале, большой, белый, с лицом очень строгим и печальным. Провел обеими руками по остриженной
голове и, погасив свет, исчез в темноте более густой, чем наполнявшая комнату Самгина. Клим,
ступая на пальцы ног, встал и тоже подошел к незавешенному окну. Горит фонарь, как всегда, и, как всегда, — отблеск огня на грязной, сырой стене.
Сегодня вдруг видим, что при входе в бухту Кибач толпится кучка народу. Там и баниосы, и переводчики, смотрят, размеривают, втыкают колышки: ясно, что готовят другое место, но какое! тоже
голое, с зеленью правда, но это посевы риса и овощей; тут негде
ступить.
— Свадьбу? Дал бы я тебе свадьбу!.. Ну, да для именитого гостя… завтра вас поп и обвенчает. Черт с вами! Пусть комиссар увидит, что значит исправность! Ну, ребята, теперь спать!
Ступайте по домам!.. Сегодняшний случай припомнил мне то время, когда я… — При сих словах
голова пустил обыкновенный свой важный и значительный взгляд исподлобья.
— А! — сказала тетушка и посмотрела пристально на Ивана Федоровича, который, покраснев,
потупил глаза в землю. Новая мысль быстро промелькнула в ее
голове. — Ну, что ж? — спросила она с любопытством и живо, — какие у ней брови?
— Постой, Катерина!
ступай, мой ненаглядный Иван, я поцелую тебя! Нет, дитя мое, никто не тронет волоска твоего. Ты вырастешь на славу отчизны; как вихорь будешь ты летать перед козаками, с бархатною шапочкою на
голове, с острою саблею в руке. Дай, отец, руку! Забудем бывшее между нами. Что сделал перед тобою неправого — винюсь. Что же ты не даешь руки? — говорил Данило отцу Катерины, который стоял на одном месте, не выражая на лице своем ни гнева, ни примирения.
Но уже доктор входил — важная фигура в медвежьей шубе, с длинными темными бакенбардами и с глянцевито выбритым подбородком.
Ступив через порог, он вдруг остановился, как бы опешив: ему, верно, показалось, что он не туда зашел: «Что это? Где я?» — пробормотал он, не скидая с плеч шубы и не снимая котиковой фуражки с котиковым же козырьком с своей
головы. Толпа, бедность комнаты, развешанное в углу на веревке белье сбили его с толку. Штабс-капитан согнулся перед ним в три погибели.
В это время в комнату вошел, как всегда, высоко неся
голову и выпятив широкую грудь, мягко и легко
ступая и улыбаясь, Игнатий Никифорович, блестя своими очками, лысиной и черной бородой.
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить
головы, когда преступник, как милости и спасения, будет молить себе конца, и не будет ему казни, но жизнь останется ему в казнь, как теперь смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но
ступай к тому, кого ты любишь“, и не примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а не жертв…
— Трудно с тобой, — сказала она, опуская
голову. —
Ступай!
Нарисуйте эшафот так, чтобы видна была ясно и близко одна только последняя ступень; преступник
ступил на нее:
голова, лицо бледное как бумага, священник протягивает крест, тот с жадностию протягивает свои синие губы и глядит, и — всё знает.
Опустив
голову и
потупив очи, ничего никому не говорила в ответ мать Манефа. Ко всему видимому и слышанному, казалось, относилась она совсем равнодушно.
А хозяин
голову перед братом повесил и
потупил глаза. Слеза прошибла их.
Ступил шаг Алексей, другой, третий… Настя быстро обернулась, подняв
голову… Ни слова ни тот, ни другая.
— Сказано, не пущу! — крикнула Аксинья Захаровна. — Из
головы выбрось снег полоть!..
Ступай,
ступай в моленну, прибирайте к утрени!.. Эки бесстыжие, эки вольные стали — матери не слушают!.. Нет, девки, приберу вас к рукам… Что выдумали! За околицу!.. Да отец-то съест меня, как узнает, что я за околицу вас ночью отпустила… Пошли, пошли в моленную!
— Не знаю, Пантелеюшка, — сомнительно покачав
головою, отвечала Таифа. — Сказать ей скажу, да вряд ли послушает матушку Патап Максимыч. Ведь он как заберет что в
голову, указчики
ступай прочь да мимо… А сказать матушке скажу… Как не сказать!..
— Разъехались.
Ступай с Богом. Завтра позову, — сказала Манефа, слегка наклоняя
голову.
И все молчат… А хмелевая ночка темней да темней, а в дышащем истомой и негой воздухе тише да тише. Ни звуков, ни голосов — все стихло, заснуло… Стопами неслышными безмолвно, невидимо развеселый Ярило
ступает по Матери-Сырой Земле, тихонько веет он яровыми колосьями и алыми цветами, распаляет-разжигает кровь молодую, туманит
головы, сладкое забытье наводит…
— То-то же.
Ступай теперь. Выкинь печаль из
головы, не томи понапрасну себя, а девицу красну в пущу тоску не вгоняй.
Все засмеялись, кроме Аграфены Петровны и Дуни Смолокуровой. Одна с укором поглядела на Парашу и, молча покачав
головой, опять принялась за вышиванье, другая, опустив
голову и
потупив глаза, молча, спокойно сидела.
— Ах ты, непутный, непутный! — качая
головой, укорял шурина Патап Максимыч. — Гляди-ка, рожу-то тебе как отделали!..
Ступай, проспись… Из дому не гоню с уговором: брось ты, пустой человек, это проклятое винище, будь ты хорошим человеком.
Высоко нес он
голову, ровным неспешным шагом
ступал, идя к Марье Гавриловне. Потупя взоры, нетвердой поступью, ровно сам не в себе, возвращался в кельи игуменьи. Много женских взоров из келейных окон на пригожего молодца было кинуто, весело щебетали промеж себя, глядя на него, девицы. Ничего не видал, ничего не слыхал Алексей. Одно «до свиданья» раздавалось в ушах его.
Коридор и лестница были устланы мягкими коврами, так что шагов не было слышно, но Николай Леопольдович все продолжал с осторожностью
ступать по полу, из
головы у него не выходил стих Пушкина...
Старик расплакался и, положивши руку свою мне на
голову, сказал: «
Ступай, друг мой,
ступай.
Шумилов, хоть и смело, но, по случаю маленькой булавочки в
голове, не совсем твердо
ступая, повел доктора в канцелярию, где тот увидел в поношенном синем вицмундире подслеповатого чиновника, с лицом, вероятно, вследствие близорукости, низко опущенным над бумагою, которую он писал, имея при этом несколько высунутый направо язык, что, как известно, делают многие усердные писцы.
— Ну,
ступайте, приду! — И вскоре за тем вышла, с сильно растрепанной
головой. Она была довольно молода и недурна собой. — Ну, что вам еще надо? — спросила она генерала.
—
Ступай, жалься матери-то, разбойник! — спокойно говорила Таисья, с необыкновенною ловкостью трепля Васю за уши, так что его кудрявая
голова болталась и стучала о пол. —
Ступай, жалься… Я тебя еще выдеру. Погоди, пес!..
Она улыбалась, качала
головой и тут же очень краснела и
потупляла глаза, тем приводя Степана Трофимовича в совершенное восхищение и вдохновение, так что он даже много и прилгнул.
— Оправьтесь, полноте, чего бояться, неужто вы меня не узнали? — уговаривал Николай Всеволодович, но на этот раз долго не мог уговорить; она молча смотрела на него, всё с тем же мучительным недоумением, с тяжелою мыслию в своей бедной
голове и всё так же усиливаясь до чего-то додуматься. То
потупляла глаза, то вдруг окидывала его быстрым, обхватывающим взглядом. Наконец не то что успокоилась, а как бы решилась.
— Вы-то, вы-то, такой мальчишка, — такой глупенький мальчишка, — вы тоже туда влезли с
головой, как баран? Э, да им и надо этакого соку! Ну,
ступайте! Э-эх! Тот подлец вас всех надул и бежал.
«Да ведь вы тоже артист, un conferére», [Собрат (фр.).] — прибавила еще тише: «Venez!» [
Ступайте (фр.).] — и качнула
головой в сторону фортепьяно.
— Князь! — отвечал удивленный Перстень, — мне некогда толковать с тобою. Люди мои ждут; каждый миг может нам
головы стоить; завтра тебе казнь, теперь еще время, вставай,
ступай с нами!
Заволоки окно да
ступай спать, авось к утру выкинешь дурь из
головы.
«Добро, говорит, купчики голубчики, пошло оружие ко дну,
ступайте ж и вы, куда кому угодно! А сказать другими словами: прыгайте с судна вниз
головами!»
Как фотографическая пластинка — я отпечатываю: вот теперь
голая нога — перевесилась через край, розовый веер пальцев
ступает на воздух — вот сейчас, сейчас об пол —
Проговоря это, Белавин взглянул значительно на Калиновича. В продолжение всего действия, когда, после сильных криков трагика, раздавались аплодисменты, оба они или делали гримасы, или
потупляли глаза. С концом акта занавес упал. Белавин, видимо утомленный скукою, встал и взял себя за
голову.
— А я не оскорблен? Они меня не оскорбили, когда я помыслом не считаю себя виновным в службе? — воскликнул губернатор, хватая себя за
голову и потом, с заметным усилием приняв спокойный вид, снова заговорил: — На вопрос о вступительной речи моей пропишите ее всю целиком, все, что припомните, от слова до слова, как и о какого рода взяточниках я говорил; а если что забыли, я сам дополню и добавлю: у меня все на памяти. Я говорил тогда не зря. Ну, теперь, значит, до свиданья…
Ступайте, займитесь этим.